Клуб

Клуб

Литературный Клуб:

 

О Клубе

****** 

В гостях у Раисы Дворской

******

Встреча 21 февраля 2004

******

Встреча 23 января 2004

****** 

Встреча 5 декабря 2003


******       

 

Наши авторы:
(по алфавиту)

О сборнике

 

Александр Гендель

******          

Ирина Гиндлина

******          

Татьяна Зайцевская

******          

Стелла Иванова

******          

Люся Кацирова

******          

Александр Клементьев

******          

Игорь Криштафович

******          

Яков Попелянский

******         

Владимир Самарский

******          

Семен Файтен

******          

 

Наши гости:

Григорий Бланштейн
Стихи

******

Григорий Вечный
(Германия)
Стихи

******       

Александр Казаков
Саранск, Республика Мордовия
Сиэтл, США

О себе, любимом...

Неверный Санька

О евреях и вообще ....

О людях и собаках

Разгадка русской души

О тараканах, свободе и правах человека..

******          

Ольга Королева-Дэвис
Штат Вашингтон, США
Техас. Улица секса, печали и радости

******          

Лилианна Крашенникова
Солт Лейк Сити, Юта, США
Ностальгия. Стихи

******          

Фея Литвин

******         

Валерий Певзнер
Лос-Анжелес, США
История жизни

 

 

 


 

На главную страницу Клуба

На главную страницу RussianSeattle.com

 


 

Фотографии:
Семен Файтен

 

 


 

 

Наш адрес:
club@russianseattle.com
Copyright © 1999 - 2004
russianseattle.com
All rights reserved
9 февраля 2004г.


 

 

 
Rambler's Top100

 

 

 


Александр Казаков
Саранск, Мордовия


 

О ЛЮДЯХ И СОБАКАХ

реквием по эрделю

Я очень долго писал это. Иногда, заходя на этаж «Столицы С», встречал Аркадия Бачинского, останавливался, чтобы просто переговорить с ним о чём-либо малозначительном. Я тогда уже знал, что когда закончу писать это, обязательно встречу его в коридоре, передам ему дискету, а потом спрошу: «Ну как? Может быть, подойдёт?». Но вышло всё совсем не так. И всё-таки, мне кажется, что он обязательно понял бы меня, так же, как поймёт и кто-то ещё из дочитавших до конца эти строки.

Иначе зачем всё это?

 

Эту женщину с собакой на Химмаше знали многие. Больше шести лет, в жару и холод, дождь, грязь утром и вечером они обходили свои «владения» по сложившемуся само собой маршруту. Иногда пёс был ухоженным, выщипанным, лоснящимся и гордо помахивающим коротким хвостом. Чаще — обросшим, лохматым, похожим на помесь медвежонка с валенком, с чуть проблескивающими сквозь шерсть на умной-умной мордашке бусинками глаз. Почти всего она шла чуть сзади, пёс, постоянно что-то вынюхивая, семенил впереди, изредка оглядываясь на хозяйку, словно спрашивая: так? Дождавшись окрика «налево» или «направо», бежал дальше. Видевшие это впервые удивлялись: «Надо же, слова понимает!», а он бежал себе, стараясь не соваться под ноги случайным прохожим и только изредка, если кто-то подходил к хозяйке, останавливался, напряжённо всматриваясь: свой, чужой?

Кому-то он нравился, кому-то нет. Всегда позволял погладить себя детям и терпеливо сносил их трёпки, хотя видно было, что это ему не очень нравится. Воспитание не позволяло. Не нравились ему «датые» мужики, ароматизирующие за версту и норовящие пообщаться. Таких он осаживал резко: коротким и злым рыком. Этого всегда хватало. Только раз за всё время, не успокоившийся любитель «поговорить», решил подкрепить своё желание побеседовать палкой, после чего быстро и матерясь удалился, спрятав в карман всего лишь слегка, демонстративно, прикушенную руку.

Однако, как правило, все прогулки завершались мирно, даже с лохматыми друзьями-соперниками всех мастей и размеров чаще всего удавалось расходиться спокойно.

Сейчас, когда она проходит мимо «Руси» или просто идёт по проспекту вниз, её всё ещё часто окликают малознакомые или совсем незнакомые, улыбающиеся ей люди: «Ой, это вы? А где ваша собака?». Она тоже пытается улыбнуться в ответ, отворачивается, чтобы не показать набегающих слёз, и уходит, убыстряя шаг. Собака умерла давно, 28 апреля 1999 года.

... Я купил его в Москве, на «Птичке», не глядя на пачку документов, переданных мне хозяином, но псёнок оказался на удивление породистым. В родне его было много всевозможных чемпионов и позднее, без всяких проблем, мы зарегистрировали его в местном клубе. Но это потом. А тогда я забыл поставить его на землю, от радости схватил обеими руками и прижал к груди, а он просто взял и обдул меня — ну и молодец, так и надо, дураков учат. В метро он ехал в портфеле, но не просто «зайцем», а высовываясь и гордо поглядывая по сторонам. Пассажиры нам улыбались... Имя у него уже было — Сэнди (проще, Санька — я не рассчитывал тогда так надолго здесь задержаться и хотел оставить бывшим своим тёзку).

В Москве мне пришлось задержаться на день-полтора. Щенка я пристроил на кухне у сестрицы, предварительно свернув всё, что мокнет и набросав газет на линолеум. Молока вечером нигде не нашёл, пришлось сварить овсянку на воде. Немного остудив, мы вывалили варево на картонную тарелку. Такого «кормления диких животных» не видел никто из нас. Бедный псёнок, изголодавшийся, видно, ещё и до «Птички», одним махом одолел всё и, облизываясь, с надеждой смотрел на нас. Добавили немного. Ночь прошла спокойно.

Утром три-с-половиной Александра (я, зять, восьмилетний племянник и Сэнди) дружно отправились на прогулку. Московский, не самый тесный двор, 7 марта, яркое солнышко, проплешинки земли и бугорки снега и льда. Псёнок делает своё дело, немного бегает, но очень скоро лапы у мальца замерзают; сначала он перескакивает с лапы на лапу («Ну, балерина» — изрёк зять), но тут же понимает, где спасение, подбегает ко мне и начинает карабкаться вверх, к теплу, по брюкам. Родственники и гулявшие рядом «собачники» дружно смеются.

...К поезду мы приходим в последний момент, к отправлению; портфель я открываю только тогда, когда поезд тронулся. Всё, домой. Проводницы тогда были подобрее, да и пассажирам дела до нас нет. Я вытягиваюсь на боковушке. Портфель с псёнком ставлю к стенке, приоткрыв его. Не пойму, в чём дело: кто-то проходит к туалету — щенок вытягивается из портфеля на лапках и провожает проходящего суровым взглядом слева направо, следующего — так же. Прошёл человек, он скатывается в портфель, заслышал шаги — снова на посту. Дошло наконец-то — он же меня уже охраняет! Уже принял за своего.

В Саранске встречает Хозяйка. 8 марта, подарок я везу ей (около года назад у нас умер трёхлетний эрделёнок, и мы долго не хотели брать собаку, но...). Увидела, подошла, слегка прослезилась (ну, подарочек...) и пошли мы к себе на Химмаш пешочком по не успевшей с утра раскиснуть мартовской хляби. Сэнди «ехал» в портфеле, крепко зацепившись за его края, и с интересом оглядывал окрестности. Недолго, по Рабочей, нас «провожали» разномастные и весьма страшные собаки, дружно облаивая чужака, однако Санька смотрел будто сквозь стекло, не выказывая ни малейших эмоций.

Дома он освоился очень быстро и ещё раз подтвердил свой сторожевой характер. Несмотря на все наши попытки организовать ему где-нибудь уютное местечко, он дня через три понял, что такое дверь, и спать укладывался после всех, на коврике у двери, порыкивая на каждый шорох, из-за неё доносившийся. Но это нисколько не мешало ему днём успеть поваляться и в кресле, а если не сразу заметят — то и в кровати.

Так он рос, всеобщим любимцем, баловнем. Изредка убегал, возвращаясь редко поднимался по лестнице — не от лени, от хитрости. Соседи его прекрасно знали, и увидев его у лифта, подтрунивая над ним, открывали кабину, и отправляли его на 7-й этаж. Потом слышалось настойчивое «Гав!»: он бы и кнопку звонка нажимал, да ростом не вышел.

Может быть, его ещё помнит и А.И.Замотаев. Псёнку было тогда всего месяцев пять-шесть, к нам приезжали гости-москвичи и в честь такого события мы повели их на дачу. Развели костерок, сварганили шашлык из курицы, поставили самовар. Возвращались медленно, тяжело. Выходим на асфальт Ключарёвской дороги, псёнок уже на поводке. Вдруг рык, бросок вперёд, еле удержали героя. Смотрим, в сторону Ключарёво трусцой семенит Замотаев, а за ним тяжело дыша — красавец-овчар (Лорд, кажется?). Остановились оба — не так уж часто встретишься с такой наглостью. Лорд оценивающе посмотрел на мелкоту, думая, наверное: «А не задать ли тебе хорошую трёпку?..» Александр Иванович улыбнулся, даже борода зашевелилась, что-то сказал Лорду, и побежали они дальше, за здоровьем. Наш же орёл пошёл своей дорогой, широко расставляя лапы, и изредка оглядывая нас с видом победителя: «Ну, как я вас спас?».

Он быстро понял, что такое жизнь. Однажды на прогулке он сильно порезал о стекляшку подушечки лап и с неделю ковылял перебинтованным, смешно прыгая на трёх лапах. Подходившим к нему сородичам, выказывающим явное намерение, повалять его, он трогательно протягивал перебинтованную лапку, и его не трогали, жалели. Лапка давно зажила, хозяйка (главная покровительница) уехала как-то на недельку. За «главного» остался я. Надо же такому случиться, псёнок однажды стянул что-то со стола — позор эрдельскому клану! Я не удержался, снял со стены тонкий кожаный хлыстик, висевший больше для устрашения, и вытянул его по заднице. Он грозно зарычал. Я замахнулся во второй раз. Сэнди, быстро поняв, что защиты ждать неоткуда, забился задницей между стеной и холодильником и, прося пощады, протянул мне давно зажившую лапу... Что я почувствовал — не помню, передать это невозможно, но о хлысте мы с того времени забыли.

Был он полноправным членом семьи, жившим одной жизнью с нами: провожал хозяйку на пойму, огородничать, и охранял её там, лёжа в тени лопухов, успев, правда, немного потоптать грядки и получить выговор за это. Кормился с нами, сначала опустошив свою миску, садился рядом со столом и ждал, что кто-то не выдержит тоскливого взгляда и хоть что-то ему отломится. Свою миску он охранял ревниво, никого к ней не подпуская, отпугивая любого из нас грозным нешутейным рыком. Только однажды, незадолго до смерти, он, видя, что сын приболел и с трудом встаёт с кровати, принёс ему из своих запасов ещё не совсем обглоданный мосол, бросил к ногам, и смотрел на него, слегка виляя хвостом, словно говоря: «Ну, погрызи, может полегчает?»

... Умер он нелепо, неожиданно. На прогулке где-то подхватил клеща. Сколько их было раньше, жуть; мы их аккуратно отрывали и на этом всё. Но в том году клещи были какими-то страшными. Да и спохватились мы не сразу: ну не ест, бывало и раньше, и только когда он на глазах стал слабнуть, спохватились и повезли его в ветлечебницу. Там нас успокоили, бывает, выписали лекарства, сделали капельник. Ему будто бы стало легче, он пытался ходить по комнате, но сил забраться на «своё» кресло ему не хватало, и я время от времени помогал ему пройтись по квартире. На прогулку выносили на руках, он лежал на траве, спокойно поглядывая на нас, изредка тяжело вздыхая. Но и тогда я нисколько не сомневался в том, что он выживет. Позже, вспоминая эти поездки, я удивлялся — о деньгах речи не было, хотя сами мы о такси давно забыли; то страшно дорогое лекарство я и себе никогда бы не купил: посмотрел бы на цену и махнул рукой — будь что будет. А тогда не считаясь ни с чем пытались «вытащить» его: набрали кучу лекарств, кололи, поили таблетками. Вызвали на дом ветеринара, но через полчаса позвонили и отменили вызов — Сэнди умер...

Уже назавтра я понял, что такое «мёртвая тишина». Может быть, без собаки в чём-то и не хуже: нет клочков шерсти по квартире, никто не обгрызет брошенные не на месте ботинки, не оборвёт в ожидании хозяев обшивки двери. Не нужно вставать в шесть утра и вести его на прогулку, не нужно выходить всегда: в грязь, снег, дождь, мороз... Но уже никто не встречает тебя радостным визгом за дверью; не тычется, словно ребёнок, замшевым носом в сумку: «Ага, сегодня плюшки от бабушки!?». Мёртвая тишина. Я сижу за компьютером, стучу по клавишам и, по привычке, время от времени оглядываюсь назад. Тишина. В кресле никого. Никто уже не подходит изредка, чтобы, слегка прикусив зубами за руку, повести за собой: «Напои меня, вода кончилась», или просто потянет к дивану: «Полежи рядышком, скучно что-то одному»...

На могиле его мы больше не были. Страшно. Просто до сих пор не привыкли к тому, что его нет. Тем, у кого не было собаки, это может показаться смешным, но мы знаем женщину, которая уже не один год не любит смотреть в окно — в той стороне, за берёзкой, похоронена её Габи. Мы знаем семью, которая иногда выезжает на опушку леса, чтобы помянуть свою любимицу, похороненную там, они и ей оставляют косточку. И мы потихоньку привыкаем...

Привыкнем, конечно. И желания завести новую собаку всё меньше и меньше, стоит только почитать газеты и посмотреть телевизор. Затасканный когда-то лозунг «Собака — друг человека» новой общественностью вывернут наизнанку: «Собака — враг человека». И вот уже соседи косятся на Рольфа, выходящего утром на прогулку без намордника, забыв о том, что за шесть лет он ни на кого не поднял голоса, а года два назад помог милиционерам, гнавшимся за парнями, снявшими зимним вечером шапку с соседской девчонки. Рольф легко нашёл их в лоджии, где парни пытались спрятаться. Как все тогда его благодарили.

Но это было давно. А сейчас? И сейчас я никак, ну просто никак не могу поверить здоровенной тётке, мелькающей иногда на местном экране с «воплем души»: «...Защитите нас от собак»... Не могу; не могу даже после жуткого заголовка на полстраницы в «Столице»: Дог покусал девочку... Защитите нас от дураков, к которым попадают такие собаки. Защитите нас от защитников, которые неумолимы в рвении своём исполнить очередной приказ очередного начальника и железной рукой посадить на цепь всё четырёхлапое гавкающее племя: от овчарки (которая, порой, куда умнее того временщика-начальника — и это не пустые слова, спросите у Мудрова, как совсем недавно работали в Чечне его овчарки) до миттелей и спаниелей с таксами, которые в этих намордниках почти как в сумках умещаются.

Одеть намордники — неплохо, но, по-моему, этого заслуживает гораздо большее число двуногих, по рождению (да по недоразумению ещё) считающихся людьми. Ну, давайте, оденем. Это то немногое, что у нас и наших предков получалось лучше всего, особенно с 1917, и, пожалуй, единственное, что может получиться сейчас. Что там промышленность, нищета, преступность: с крутыми трудно — они иногда тоже стреляют. А вот размахивать «Макаровым» перед носом женщины с эрделем — за это, глядишь, ещё и благодарность можно получить. Ну, сбудется мечта филевых со товарищи, так что потом, за кого возьмёмся? За дворняг? Неинтересно, бесхозные они, штрафовать некого, а главное — крови попортить хозяевам не получится. Пусть их бегают где хотят, гадят хоть у подножья Ильича (лишь бы не в праздники).

За кого? Неужели не ясно? Друг друга грызть начнём, успешно используя приобретённый опыт. На человека ведь тоже можно намордник одеть, а то и противогаз, чем в совершенстве владеют наши защитники; можно и к батарее наручниками пристегнуть, чтобы удобнее было по рёбрам, по рёбрам!!! Главное на собачках вовремя потренироваться... Только не забывайте, что когда говорят: «собаке — собачья смерть» — это никогда не относится к собаке!!! Так говорят только о человеке, точнее, о его скотском подобии, способном многократно проделывать описанное с сородичами.

Собаки — то немногое, что могло сплотить и спасти нас. У красоты, увы, не получилось. Видимо, слишком уж своя она у каждого: кому Репин, кому голая «тёлка» из Интернета... Церковь спасает избранных, да, наверное, спасёт ещё и тех, кто только что забросив партбилет на антресоли, схватил свечку и лезет с ней в первые ряды прихожан, норовя (коли ранг позволяет) облобызать Владыку...

... Издавна все без исключения страны, кроме гербов и флагов, имели свою собаку-символ. У англичан это были эрдели, бульдоги; у испанцев — спаниели, у немцев — ротвейлеры, овчарки, у швейцарцев — сенбернары, в Ирландии — сеттеры, в Дании — доги (и что странно, там они не кусали детей, а возили их в школы и подобие наших детских садов, а родители при этом были абсолютно спокойны и за детей, и за собак). Были такие символы, известные всему миру, и у России: двуглавый орёл, сине-бело-красный стяг, гончие и борзые. Первые два у нас хватило ума и сил вернуть, а вот собаки... Где они? С ними мы успешно справились....

Дело за малым — справимся и с остальными... Филевы и люди в форме побеждают. Собак на улицах Саранска всё меньше. Да и правильно — за что мучить весёлого, жизнерадостного пса жёсткой привязью, не имея возможности дать ему просто поваляться на травке с такими же как он приятелями и подружками (и ради Бога не надо сказок про площадки для выгула — их здесь никогда-никогда не будет, даже тогда, когда каждый начальник ЖЭУ будет выезжать на «Мерсе», а его зам — на «Ауди», ведь тогда средств будет не хватать уже на запчасти и горючку для них!). Нормальная реакция: вы нас травите — нас не будет. Всё так же, как и у людей — довели до ручки, потом запели что-то про рождаемость... Кто может, голосует ногами — посчитали, сколько народа, утомлённого премудростями местного руководства, быстренько перебежало только в Нижний? Ну это уже совсем не к месту...

Больше всего мне не хотелось бы, чтобы кто-то, прочитав это, вдруг проникся любовью к псам и тут же решил купить собаку. Не надо, не так всё просто. Трудно вспомнить что-то более подходящей (хотя и здорово затасканной) фразы из «Маленького принца»: мы в ответе за тех, кого приручили. Не спешите. Просто, выходя утром на работу, улыбнитесь незнакомому человеку, выгуливающему собаку, улыбнитесь псу — и вы увидите, как он обязательно (хвостом!) улыбнётся вам в ответ... Вот и всё.

... У нас никогда больше не будет собаки. А жаль...

А.В. 17 июля 2000 года

 

... И впереди — пустота, даже не просто пустота — чёрный туман. Шаг, полшага вперёд и ничего вокруг; мрак, красиво дымящийся, словно на сцене, мрак. И не на что надеяться, и нечего ждать. А я всё жду инфаркта. Не такого, после которого начинают обращаться к Богу или переоценивать прожитую жизнь, нет. Настоящего, короткого, чтобы просто подломились ноги и даже не хватило времени на то, чтобы понять, что же произошло. Чтобы только суметь и успеть увидеть себя, взлетающего над собой.

А Там я встречу его, своего лохматого тёзку. Я знаю, он простит мне всё: собаки не люди, они умеют прощать. Он с жутким, радостным визгом, бросится ко мне навстречу. Я встану на четвереньки, обниму его крепко-крепко; прижмусь носом к его плюшево-велюровой «кнопке»...

И больше нам ничего не будет нужно.

А.В. 14 сентября 2000 года